Как-то утром я впорхнула в вестибюль станции «гостиный двор» в Петербурге.
Вау! Вот это да…
Огромные, как блюдца, карие глаза. Платиновые волосы до попы. Личико сердечком. Мечта любого половозрелого мужчины. Русалка.
А когда мы виделись последний раз на выпускном, она была серой мышкой.
-Аленка!!!
-На-асть!
Не скажу, что мы дружили. Но однажды в десятом я месяц провалялась в больнице и из всех только Алена пришла меня навестить. И принесла целый мешок апельсинов.
В школе волосы у неё были мышиного цвета и торчали в разные стороны. И фигуры никакой. Помнится, Алена очень поэтому поводу расстраивалась. Мальчиков у неё не было. Зато после одиннадцатого класса она поступила сразу на два факультета – экономики и иностранных языков. А я отправилась учиться в Петербург.
Потом я ничего об Аленке не знала до тех самых пор, пока меня не добавила в друзья «в контакте»… красотка. Блондинка. Модель. Шикарные дома, леопардовые платья, грудь третьего размера. Комментарии типа: «В ВИАгру без конкурса возьмут» — «Только ели Котова уйдёт на больничный».
В живую Аленка выглядела даже лучше. Она в этот момент рассматривала меня, естественно.
-Шикарно выглядишь, — протянула низким сексуальным голосом. – Так я не пойму, ты где живёшь – в Москве или в Питере?
-В Москве. Сюда на каникулы.
-И я. Я вообще часто «Калининград-Питер» езжу. А ты в Останкино работаешь?
Ага, значит, тоже фотографии смотрела.
-Я в Останкино, а кем ты работаешь?
Замдиректора крутой фирмы, естественно. Дурной вопрос.
-Никем. Я не работаю, — гордо заявляет Алена. – У меня очень богатый друг.
Я считаю, как в надоевшей рекламе:
Отбеливание зубов. Пятнадцать тысяч рублей по кредитной карте.
Силиконовая грудь. Сто пятьдесят тысяч рублей по кредитной карте.
Наращенные волосы. Тридцать тысяч…
-…Но он женатый человек, так что мужа я буду искать в Москве или в Питере. В Москву я больше хочу, но здесь, проще.
-А что ты здесь будешь делать, работать?
-Не, работать не хочу. Хочу замуж.
-Вообще-вообще не хочешь работать?
Не могу себе представить, что такое возможно.
-Ну… есть у меня одна мечта.
Бизнес. Или, на худой конец, телек.
-Я хочу танцевать стриптиз в ночном клубе, — и, блаженно улыбнувшись, добавляет, — Если деньги будут нужны.
То есть, может, и не будут.
-Насть, ну кем там у нас в Калининграде работать? Менеджером за пятнадцать тысяч?
Действительно. Это повод всем менеджерам дружно подняться и уйти в содержанки. Или в содержанцы, в крайнем случае.
-Ты такая красивая, Аленка, — запоздало отвечаю я на комплимент. – И у тебя очень фотографии «в контакте» красивые.
-Спасибо, но я их уже удалила.
-Зачем?
-Просто бывший спонсор взломал страничку и влез под чужим именем.
Значит, был ещё и бывший спонсор.
-Слушай, ты очень торопишься, а? Пойдем кофе попьем? – вдруг предложила Аленка. – Я жду подругу, а она задерживается на час.
Я согласилась. Мы отправились в ближайшую кофейню и устроились за маленьким столиком у окна. Когда-то мы не могли себе позволить даже этого…
-Ты даже не представляешь, чего мне это стоило! Зато теперь живу как человек, — заявила Аленка.
Мне хотелось задать ей только один вопрос: «Как? Как она сумела так измениться?» Но я не решалась.
Невский мок под косым осенним дождем, прохожие торопились по своим делам, но некоторые оборачивались, завидев сногсшибательную Аленку в стеклянной витрине.
Когда принесли капучино, она сама принялась рассказывать.
-Ты знаешь, я с детства была неудачницей…
Школа у нас была суперэлитная. Государственная, но попасть туда можно было либо по большому блату, либо за большие деньги. Администрация объясняла этот факт просто: «А что вы хотите? Мы же бюджетное учебное заведение. Нам ремонт не на что делать». В итоге ученики, за редким исключением, были детьми местной знати – бизнесменов, депутатов и иже с ними.
Например, у моего соседа по парте было прозвище Внук. Думаете, из-за фамилии Внуков? Как бы не так. Он был внуком действующего губернатора.
После девятого начиналась специализация. Детство заканчивалось, дневники отбирали, взамен выдавали зачетки. Каждый год предстояло писать и защищать собственное исследование – научную работу (позже, в университете, обман раскрылся, оказалось, это банальный курсовик, и большинство студентов качают его из интернета). Кроме того, нам предстояло выбрать класс — экономический, юридический, филологический, информационно-технический, военно-морской, театральный или медицинский (вот медицинского вуза в области никогда не было, а класс такой был). Выбрав, надо было сдать два профильных экзамена, которые были ничуть не проще, чем экзамены в местном университете. Причем придти и попытать счастья мог абсолютно любой девятиклассник. Вот тут у детей из малообеспеченных интеллигентских семей появлялся шанс.
Так Аленка и попала в наш класс. Сдала английский и литературу на «отлично». Но если в своей прежней школе она была звездой и самой-умной-девочкой, то здесь мгновенно стала изгоем. Класс был филологический – двадцать восемь девочек, в основном разодетых и избалованных. Аленку, у которой из одежды были одни весьма поношенные джинсы да пара кофточек, одноклассницы презирали. На уроках девицы безжалостно плевали в нее бумажными шариками из раскрученных ручек, в раздевалке поджигали ее курточку из меха искусственной собачки, а однажды Галя Корнева, исхитрившись прилепила жевачку к ее волосам. Клок пришлось выстричь. Ясное дело, и без того куцая шевелюра краше от этого не стала.
Аленка своими мучительницами восхищалась.
-Если б я была такая красивая, как Корнева! Перед ней все дороги открыты.
К слову, к природной красоте внешний вид наших девочек имел весьма отдаленное отношение.
Они посещали салон красоты каждую неделю, делали татуаж бровей, наращивание ногтей и ресниц, в те времена, когда эти процедуры только появились и стоили огромных денег.
Они одевались в бутиках, пользовались профессиональной косметикой, в четырнадцать лет выглядели на все тридцать и запросто могли приехать в школу за рулем.
Большинство одноклассниц пришли учить язык – они не собирались оставаться в России.
Вот английский Аленка, дочь университетских преподавателей, знала замечательно. Даже лучше тех, кто успел пожить в зарубежных семьях по программам обмена. Она легко читала романы Дафны дю Морье без словаря.
-А что толку? – говорила она мне. –Вот Трофимова, она в Оксфорд учиться поедет. Ей родители в Лондоне квартиру купили. А мои? Бюджетники…
Причем слово «бюджетники» у нее звучало обидно. Как, например, «козлы» или «уроды».
Она искренне считала родителей неудачниками и все время злилась на них. Она стеснялась своей квартиры, но однажды все же позвала меня в гости. Оказалось, их семья живет в небольшой, но очень уютной двушке. У нее была своя комната, с пушистым мягким ковром на полу. Мама оказалась доброй и заботливой. Я конечно, сказала Аленке, что мне у них понравилось.
-Ой да, что ты говоришь. Это позор так жить. В хрущевке.
Травля Аленки в классе превратилась в главную забаву. Учителя закрывали на это глаза до одного случая.
Подход к занятиям физкультурой в нашей элитной школе был серьезным. Мальчики качали мышцы на тренажерах, девочки занимались шейпингом, который был тогда почти таким же модным, как сейчас йога. После занятий полагалось мыться в душевой. Вообще-то и раздевалки, и душевые были очень удобными, но вот беда – рассчитаны они на равное количество мальчиков и девочек. Поэтому когда была физкультура в военно-морском (где учились одни мальчики) или у нас в филологическом, начиналось самое настоящее столпотворения. Я терпеть не могла физкультуру именно за это. И вот как-то раз одна из девчонок сфотографировала Аленку после шейпинга голой. Ничего удивительного, что в такой суматохе та этого даже не заметила.
А через пару дней на доске с расписанием, прямо у входа в столовую красовалась ее фотография с увеличенными в фотошопе носом и ушами. Фигуру и уродовать не пришлось – она и так не была в числе Аленкиных достоинств. Да еще и сняли в дурацкой позе. В общем, хуже не придумаешь.
Теперь над ней смеялись не только наши девицы. Аленка превратилась в объект всеобщей травли. Даже младшеслассники показывали на нее пальцем.
И вот тут, наконец, вмешалась наша классная. Она вызвала в школу Аленкиных родителей и порекомендовала им… «перевести девочку в другую школу, потому что в нашей ей не комфортно».
Я было порадовалась за нее, но тут Аленка удивила всех. Она наотрез отказалась уходить из нашего класса и, стиснув зубы, продолжала ходить в лицей.
После выпускного почти все наши одноклассницы отправились учиться в Европу и Америку. Аленка разумеется, осталась. Она одновременно с легкостью училась на двух факультетах двух лучших в городе вузов, но глядя на родителей, понимала – счастье не в образовании.
Больше всего Аленке хотелось быть красивой. Вот тогда началась бы жизнь – богатые мужчины, дорогие подарки, шубы и бриллианты.
Начать она решила с прически. Собственные волосы торчали в разные стороны и никуда не годились. Она два года откладывала деньги, которые родители давали ей, чтобы она могла пообедать в университете. На праздники просила дарить деньги. В итоге она во-первых, похудела, а во-вторых собрала необходимую сумму и в двадцать лет, нарастив и покрасив волосы, превратилась в длинноволосую блондинку.
И тут же почувствовала себя другим человеком. Даже однокурсники, не замечавшие Аленку, стали с ней здороваться, а Трофимова, приехав из Оксфорда на каникулы и случайно встретив Аленку на улице – не узнала. А узнав – пригласила на вечеринку. Немыслимый успех.
И да, на Аленку наконец, стали обращать внимание мальчики, но она их отшивала. Боялась стать женой бюджетника-неудачника и в конце концов превратиться в копию собственной матери.
Не-е-ет. Алена решила сделать совсем другую карьеру.
Она начала охоту на спонсора. Посещала самые дорогие рестораны и ночные клубы и уже через пару месяцев смогла подцепить очень богатого и не слишком старого полукриминального бизнесмена. Он снял Алене квартиру в центре и оплатил операцию по увеличению груди.
Теперь она могла позволить себе хоть круглые сутки проводить в вожделенных салонах и фитнесс-центрах – любовник это только приветствовал. Теперь она жила жизнью тех, кому прежде завидовала – жизнью девочек из высшего общества, которые не думают, где достать дорогую одежду и элитную косметику. Потом спонсор начал ее бить. Аленка ушла от него и нашла нового, еще богаче прежнего. Владелец сети магазинов, счастливый обладатель замка на берегу Балтийского моря и яхты. Но новый друг был прочно женат на дочери одного из заместителей мэра…
-Ну скажи, какой смысл работать? – говорила Аленка, одетая в ярко-красное облегающее платье с головокружительным декольте, -вот мои родители всю жизнь за гроши горбатились, и толку? Так и живут в нищете. Нет, я так не хочу. Жить надо так, чтобы к срока годам на ботекс хватало. Надо искать олигарха. У тебя нет знакомых олигархов?
Я покачала головой, как китайский болванчик.
Аленка открыла пачку тонких ментоловых сигарет и, подцепив одну длинным блестящим гелевым ногтем, быстро вытащила ее, зажала между пальцев и, щелкнув зажигалкой, закурила. Это было очень красиво. Она все теперь делала красиво и со смыслом. Никогда бы не подумала, что прооперированная грудь и фальшивые пряди, прикрепленные к волосам с помощью воска, могут так изменить человека. И не только внешне. Она бросила пачку на столик и на мгновение зафиксировала руку. Ей бы в балет с такими руками. Мы общались несколько лет, одно время даже сидели за одной партой, но я никогда прежде не замечала, какие изящные у Аленки руки.
На столике между нами стояла небольшая стеклянная звезда на круглой подставке.
Аленка задумчиво вращала фигурку вокруг своей оси и вдруг сказала:
— Может стащить ее? На память?
-Зачем? По-моему, совершенно бесполезная вещь!
-Зато красивая, — улыбнулась Аленка и я заметила бриллиант в ее белоснежных передних зубах. Стеклянная звезда незамедлительно исчезла в кожаной сумке от Гуччи.
-А как твой Джекки? – внезапно спросила Аленка. – Он жив?
Джекки – мой обожаемый кокер-спаниель, уже очень старый и больной. Когда мы учились в школе, он был еще молод и полон сил, мог часами гулять со мной по городу, и Аленка часто присоединялась к нам во время прогулок. Он мечтала о собаке, но мама не позволяла ей заводить животных, объясняя это тем, что в хрущевке недостаточно места для собаки.
-То есть собаке у нас мало места, а ребенка она завела, не побоялась, — злилась Аленка. –Мне, значит, места достаточно.
-Джекки при смерти, — вздохнула я. Тема была больной – я выросла с этой собакой и была решительно не готова с ней расстаться. –Надо делать операцию. А стоит она дорого. Многие советуют усыпить, а я думаю, на что бы такое взять кредит, чтоб деньги на лечение Джекки потратить.
-И много надо?
-Почти сто тысяч, если вместе с реабилитацией.
-Всего-то! Я уж испугалась. Значит, выйдем сейчас из кафе, дойдем до ближайшего банкомата и я дам тебе эти деньги. И не вздумай возвращать! Ты и твой пес единственные, кто тогда относился ко мне по-человечески.
На следующей неделе Джекки успешно прооперировали и через полтора месяца я отправила Аленке его фотографию, спросив, когда ждать ее в Москве. В ответ она написала, что ушла от своего бизнесмена, что новый любовник тоже женат, но он зато депутат, что она сейчас отдыхает на яхте в Каннах и звала приехать навестить ее вместе с собакой.
Еще Аленка прислала нам с Джекки фотографии яхты. На столике в ее каюте я заметила ту самую стеклянную звезду из Питерского кафе.